Поэмбук /
Современники /
Бурдонов Игорь /
Образ Чжуан Чжоу и сюжет притчи о бабочке в поэзии И. Б. Бурдонова
Бурдонов Игорь
Образ Чжуан Чжоу и сюжет притчи о бабочке в поэзии И. Б. Бурдонова
8 июл в 13:28
перед "ru/" и т.п. вместо пробела " " поставить точку "."
Опубликована (уже не первая) статья Леонида Дубакова о моих стихах, за что я ему очень благодарен.
Статья называется «Образ Чжуан Чжоу и сюжет притчи о бабочке в поэзии И. Б. Бурдонова».
Он находит в моих стихах порой то, о чём я даже не догадывался, но, читая статью, я не раз подумал: а ведь и правда что!
Вот ссылка на журнал, где статья опубликована:
philology.nsc ru/journals/sis/content.php?vol=35&ysclid=mrak2kw7hy530091798
Вот ссылка на саму статью:
philology.nsc ru/journals/sis/pdf/SS2026_2/09.pdf
А вот ссылка на копию статьи на моём сайте:
burdonov ru/PUBLICATIONS/2026/%D0%94%D1%83%D0%B1%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2_elibrary_91702630_81927163.pdf
А впрочем, вот и текст самой статьи:
© Дубаков Л. В., 2026
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2. С. 138–150
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2, pp. 138–150
138
Научная статья
УДК 821.161.1+821.581
DOI 10.25205/2713-3133-2026-2-138-150
Образ Чжуан Чжоу и сюжет притчи о бабочке
в поэзии И. Б. Бурдонова
Леонид Викторович Дубаков
Университет МГУ-ППИ в Шэньчжэне
Шэньчжэнь, КНР
Московский университет имени А. С. Грибоедова
Москва, Россия
dubakov_leonid@mail.ru, orcid org/0000-0003-1172-7435
Аннотация
Исследуется образ китайского философа Чжуан Чжоу, сюжет притчи о бабочке и в це-
лом обращение к трактату «Чжуан-цзы» в так называемом «чжуановском цикле» со-
временного поэта И. Б. Бурдонова, включающем стихотворения «Читая “Чжуан-цзы”»
(1986), «Читая Чжуан-цзы» (1988), «Философ иного мира» (1990), «Бабочка Чжуан
Чжоу» (2020), «Китайская дочка» (2024) и «Брэдбери и бабочка Чжуан Чжоу» (2025).
Новизна исследования обусловлена сопряжением литературоведческого и религиовед-
ческого подходов, что позволяет системно проанализировать эволюцию даосских мо-
тивов в творчестве Бурдонова. Посредством метода интертекстуального анализа, струк-
турно-семиотического метода, сравнительно-исторического метода, методов мотивного,
мифопоэтического, феноменологического, лингвостилистического анализа, наконец,
культурно-исторического и метода реконструкции религиозного контекста в работе
рассматривается, как трансформируется поэтическая оптика автора: от уважительного
всматривания в древний текст к игровому повторению и вовлечению даосских мотивов
в современный культурный контекст. Особое внимание уделяется межтекстовым свя-
зям: выявляются параллели с поэзией Михаила Лермонтова, Велимира Хлебникова
и рассказом Рэя Брэдбери «И грянул гром». Бурдонов в своих текстах последовательно
осваивает центральные категории даосизма, среди которых недеяние (у-вэй), естест-
венность (цзы жань) и превращение (хуа). В ранних стихотворениях преобладает поч-
тительное цитирование, обнаружение актуальности и плодотворности даосского куль-
турного кода, создание «даосского пейзажа», в поздних – ироническая рекурсия
и комбинаторный перебор онейрических состояний в кросс-культурном окружении.
Образ Чжуан Чжоу – от восьмидесятых годов к двадцатым – эволюционирует от древ-
него мудреца к собеседнику и двойнику, чей сюжет о бабочке вплетается в перспектив-
ное культурное пространство. Бурдонов создает поэзию, в которой даосская философия
не иллюстрируется, но становится способом мышления и переживания. Бурдоновские
стихотворения «чжуановского цикла» представляют собой опыт создания «китайского
текста» русской литературы, в котором даосская традиция не филологически реконст-
руируется, а поэтически преображается.
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу в поэзии И. Б. Бурдонова
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
139
Ключевые слова
И. Б. Бурдонов, Чжуан-цзы, притча о бабочке, даосизм, «китайский текст» русской ли-
тературы, рекурсия, межкультурный диалог
Для цитирования
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу и сюжет притчи о бабочке в поэзии И. Б. Бурдонова //
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2. С. 138–150. DOI 10.25205/2713-3133-2026-2-
138-150
The Image of Zhuang Zhou and the Plot of the Parable
of the Butterfly in the Poetry of Igor Burdonov
Leonid V. Dubakov
Shenzhen MSU-BIT University
Shenzhen, China
A. S. Griboedov Moscow University
Moscow, Russian Federation
dubakov_leonid@mail.ru, orcid org/0000-0003-1172-7435
Abstract
The article examines how the modern poet Igor Burdonov engages with the image of the Chi-
nese philosopher Zhuang Zhou, the plot of the butterfly parable and, in general, the appeal to
the treatise “Zhuang Tzu” in the so-called “Zhuang cycle” of poems. This cycle includes the
poems “Reading ‘Zhuang Tzu’” (1986), “Reading Zhuang Tzu” (1988), “Philosopher of the
Other World” (1990), “Butterfly of Zhuang Zhou” (2020), “Chinese Daughter” (2024) and
“Bradbury and the Butterfly of Zhuang Zhou” (2025). The novelty of the study lies in its
combined literary and religious studies approache, enabling a systematic analysis of the evo-
lution of Taoist motifs in Burdonov’s work. Employing a comprehensive suite of analytical
methods – intertextual, structural-semiotic, comparative-historical, motif, mythopoetic, lin-
guistic-stylistic analysis, and, finally, the cultural-historical method – this work examines the
author's poetic optics as they evolve: from a respectful examination of ancient texts to
a playful repetition and the incorporation of Taoist motifs into a contemporary cultural context.
Particular attention is paid to intertextual connections, revealing parallels with the poetry of
Mikhail Lermontov, Velimir Khlebnikov, and Ray Bradbury’s story “A Sound of Thunder”. In
his texts, Burdonov consistently masters the central categories of Taoism, including non-
action (wu-wei), naturalness (zi ran), and transformation (hua). His early poems are dominat-
ed by respectful citation, the discovery of the relevance and fruitfulness of the Taoist cultural
code, and the creation of a “Taoist landscape”. His later poems feature ironic recursion and
a combinatorial enumeration of oneiric states in a cross-cultural environment. The image of
Zhuang Zhou, from the 1980s to the 1920s, evolves from an ancient sage to an interlocutor
and double, whose butterfly narrative is woven into a far-reaching cultural landscape.
Burdonov creates poetry in which Taoist philosophy is not illustrated but becomes a way of
thinking and experiencing. Burdonov’s poems from the “Zhuang cycle” represent an attempt
to create a “Chinese text” for Russian literature, in which the Taoist tradition is not philologi-
cally reconstructed but poetically transformed.
Keywords
Igor Burdonov, Zhuangzi, parable of the butterfly, Taoism, “Chinese text” of Russian litera-
ture, recursion, intercultural dialogue
Китайские сюжеты русской литературы
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
140
For citation
Dubakov L. V. The Image of Zhuang Zhou and the Plot of the Parable of the Butterfly in the
Poetry of Igor Burdonov. Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis],
2026, no. 2, pp. 138–150. (in Russ.) DOI 10.25205/2713-3133-2026-2-138-150
Введение
«Китайский текст» русской литературы, согласно определению А. А. Красно-
яровой и Б. В. Кондакова, – это сверхтекст, включающий произведения, которые
содержат собирательный образ китайской культуры, «связанный с целостным
комплексом идей, выраженных через судьбы персонажей и обусловливающих
развитие сюжета» [Красноярова, Кондаков, 2024, с. 15]. Этот сверхтекст «объеди-
няется не только изображением Китая, его истории и природы, но и отражением
культурных реалий, обращением к национальным религиозно-философским
и этическим идеям, мифологемам, образам и сюжетам, выраженным в текстах
культуры, использованием определенных стилевых и сюжетно-композиционных
приемов, применяемых китайской словесностью» [Там же, с. 16]. Китайские мо-
тивы обнаруживаются в русской литературе на протяжении уже более трех веков,
но объем и разнообразие «китайского текста» новейшей русской словесности, при
сегодняшней активизации контактов между Россией и Китаем, превышают при-
вычные пределы (что обусловливает актуальность статьи). Один из современных
поэтов, много раз обращавшийся к китайским мотивам, – И. Б. Бурдонов.
Игорь Борисович Бурдонов (род. в 1948) – ученый, художник и писатель. Он
публиковался в «Новом мире» (Бурдонов, 1997), «Митином журнале» (Бурдонов,
1987), «Аргументах и фактах» (Бурдонов, 1999) и др. Его произведения активно
переводит известный русист Гу Юй (кит. упр. 谷羽, пиньинь Gu Yu) (Бурдонов,
2026), о его произведениях пишут китайские литературоведы – в частности, Лин
Минли (кит. упр. 林明理, пиньинь Lin Mingli) и Хэ Фань (кит. упр. 贺梵, пиньинь
He Fan) осмысляют буддийские и даосские корни его поэзии [Лин Минли, 2024].
Одна из статей Гу Юя посвящена исследованию жанровой специфики бурдонов-
ских текстов [Гу Юй, 2020]. В России В. Б. Микушевичем было написано преди-
словие «Конец вечности» к поэтическому сборнику Бурдонова «Ритуальные чис-
ла» [Микушевич, 2009]. Также опубликованы статьи «Современная русская
поэзия в китайской аудитории: стихотворение И. Б. Бурдонова “Дао города
Пинъяо”» [Дубаков, 2025] и «Буддийское “настроение” в поэзии Игоря Бурдонова
(на материале “Подборки буддийских стихотворений” (1984–2008)» [Дубаков,
2026].
В этой работе системно, с сопряжением религиоведческого и литературовед-
ческого подходов (что определяет новизну статьи), исследуются особенности об-
раза китайского философа Чжуан Чжоу (кит. упр. 庄子, пиньинь Zhuāng Zhōu)
(369–286 гг. до н. э.) в так называемом «чжуановском цикле» Бурдонова. Это
в разные годы написанные стихотворения «Читая “Чжуан-цзы”», «Читая Чжуан-
цзы», «Философ иного мира», «Бабочка Чжуан Чжоу», «Китайская дочка»
и «Брэдбери и Чжуан Чжоу».
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу в поэзии И. Б. Бурдонова
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
141
Птичьи следы и иероглифы:
мифопоэтика письменности и образ живого философа
в стихотворении «Читая “Чжуан-цзы”»
«Читая “Чжуан-цзы”» (зима 1986) с точки зрения структуры – это четверной
«текст в тексте». С одной стороны, есть само стихотворение, чьи образы и смыс-
лы отсылают к «Чжуан-цзы». С другой – автор после стихотворных строк указы-
вает на конкретную книгу о Чжуан-цзы [Малявин, 1985]: «Читаю книгу Владими-
ра Вячеславовича Малявина “Чжуан-цзы”» (Бурдонов, 2026, с. 26). С третьей –
речь идет о самой книге притч «Чжуан-цзы» (кит. упр. 庄子, пиньинь Zhuāngzǐ).
С четвертой – внутри стихотворения говорится о «письменах птичьих следов»
(Бурдонов, 2026, с. 26), оставленных вороной на зимнем снегу. Таким образом,
«Читая “Чжуан-цзы”» оказывается стихотворением, которое в процессе своего
чтения погружает в утоньшающиеся реальности – вначале в три текстовых (сти-
хотворение поэта – книга о философе – книга философа), затем – в затекстовую
(текст природы).
Этот природный текст заставляет также вспомнить о китайской мифологиче-
ской истории возникновения письменности. Считается, что Цан Цзе (кит. упр.
仓颉, пиньинь Cāng Jié) (XXVI в. до н. э.), изучая следы птиц и зверей на земле,
создал первые иероглифы. Иначе говоря, все четыре текста обнаруживают связь –
графическую и смысловую (образы предметного мира – это «следы» Великого
Превращения [Малявин, 1995, с. 33]): иероглифы имени Чжуан Чжоу (кит. трад.
莊子 или кит. упр. 庄子), написанные птичьим чжуанем (кит. упр. 鸟篆, пиньинь
niǎo zhuàn), иначе – оставленные на снегу птицей (очеловеченной через метафору
шубы из перьев), провозвествуют, что философ жив – в переносном смысле
(в трех текстах) и в материально-духовном (возвращаясь в мир вместе с весной).
Нужно также сказать о «даосском» пейзаже этого стихотворения. В главе
«Ле Юйкоу» (кит. упр. 列御寇, пиньинь Liè Yùkòu) Чжуан Чжоу парадоксально
и смиренно говорит ученикам: «На земле я достанусь воронам и коршунам, под
землей пойду на корм муравьям. За что же муравьям такое предпочтение?»
(Чжуан-цзы…, 1995, с. 274). Ворона в тексте, таким образом, не просто зимняя
птица, а образ естественного порядка смерти с «костяным» носом (лик смерти).
Местом же для естественной смерти оказывается пространство под дубом. Этот
дуб отсылает к главе «Среди людей» (кит. упр. 人间世, пиньинь rén jiān shì),
в которой плотник не стал рубить дерево, потому что оно было слишком большим
и потому «смогло прожить так долго» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 8). Другими слова-
ми, оба этих образа – вороны и дуба – с одной стороны, указывают на смерть,
а с другой – на ее преодоление («Неужели и вправду жив великий даос!» (Бурдо-
нов, 2026, с. 26)) за пределами реальности.
Принцип у-вэй и поэтика не-деяния
в стихотворении «Читая Чжуан-цзы»
Стихотворение «Читая Чжуан-цзы» (июль 1988), имея схожее название, гово-
рит о другом – об авторе книги «Чжуан-цзы». В главе «Дерево на горе» (кит. упр.
山木, пиньинь Shān mù) есть такие слова: «Провожал уходящих и встречал прихо-
дящих, не удерживая первых и не чиня препятствий вторым» (Чжуан-цзы…, 1995,
Китайские сюжеты русской литературы
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
142
с. 183). В первой строфе Бурдонов развивает заявленный у Чжуан Чжоу принцип
внутренней свободы и ненасильственного взаимодействия с реальностью:
Приходящего – не расспрашивай.
Молчащего – не прерывай.
Уходящего – не останавливай.
Ушедшего – не поминай.
(Бурдонов, 2026, с. 71)
Не нужно навязывать волю другому еще до того, как стала ясна его природа;
не нужно прерывать молчащего, нарушая тем самым его естественное состояние;
не нужно останавливать уходящего, ведь срок его жизни рядом с тобой истек;
наконец, не нужно и поминать ушедшего и тем самым держать в уме то, чего
больше нет, отравляя свое и чужое настоящее. Можно заметить, что синтаксис
этого текста напоминает о хлебниковском «Когда умирают кони – дышат…».
Но там, где Хлебников романтизирует память об умерших, герой бурдоновского
стихотворения, вслед за даосами, предлагает войти в поток у-вэй, или не-деяния
(кит. упр. 无为, пиньинь wú wéi).
«Читая Чжуан-цзы» – это поэтическая медитация и императивная гомилетика.
Обращаясь к другому и к самому себе, Бурдонов осваивает в тексте главные идеи
«великого даоса». Так, вторая строфа стихотворения напоминает о главе «Осен-
ний разлив» (кит. упр. 庄子, пиньинь Qiū shuǐ), где есть строки о естественном
и циклическом течении времени: «Не задержать вереницу лет. / Не остановить
времени бег. / Упадок и расцвет, изобилие и скудость: / Приходит конец – и снова
грядет начало!» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 163). Бурдонов прилагает это к смене вре-
мен года, спокойное существование внутри которой рождает ощущение гармонии
и поэзии:
Весною тоскуй о лете.
Летом предчувствуй осень.
Осенью жди зимы.
Зимою смотри на снег
(Бурдонов, 2026, с. 71) –
и следи «птичьих следов письмена» как знак весны и возрождения (см. предыду-
щий текст), ведь настоящие люди, «Прохладные, как осень, теплые, как весна,
следовали в своих чувствах четырем временам года, жили, сообразуясь
со всем сущим» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 95).
Следующие восемь строк, построенные на повторах, указывают на способ по-
ведения в ситуации, которая становится все хуже: путь (кит. упр. 道, пиньинь dào)
может быть «тяжел и труден», а может даже «улететь в пропасть» (Бурдонов,
2026, с. 71) – действие одно: «уйди в густую траву» (Бурдонов, 2026, с. 71), т. е.
соединись с природной реальностью.
Завершается стихотворение философским афоризмом:
Жизнь на земле продолжается вечно,
смерть – из числа относительных истин
(Бурдонов, 2026, с. 71), –
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу в поэзии И. Б. Бурдонова
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
143
которому можно найти множество соответствий в «Чжуан-цзы». Вот, например:
«время не знает остановки, границы вещей непостоянны, начала и концы не уста-
новлены раз и навсегда» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 160). А эпиграф и финальные
строки бурдоновского текста – это слова из главы «Высший учитель» (кит. упр.
大宗師, пиньинь Dàzōngshī): «Как грандиозен путь превращения вещей! Чего
только не сотворят из тебя нынче! Куда только не заведут тебя перемены! Быть
может, ты превратишься в печень крысы? Или в лапку насекомого?» (Чжуан-
цзы…, 1995, с. 99). Поэт переводит эти слова в дактиль и дольник:
Может быть, станешь кузнечика плечиком,
может быть, станешь печенью крысы
(Бурдонов, 2026, с. 71), –
и снова вызывает ассоциацию со стихотворением Хлебникова – с «Кузнечиком»:
например, внутренняя бурдоновская рифма «кузнечика плечиком» созвучна хлеб-
никовскому «кузов пуза» (Хлебников, 1986, с. 55). Главное же, что у обоих авто-
ров в образе кузнечика, конечно, актуализирована фигура поэта. (Кстати, в стихо-
творении «Философ иного мира» 1990 г. Бурдонов прямо назовет Чжуан Чжоу
не только философом, но и поэтом.)
Но дело также и в том, что само стихотворение «Читая Чжуан-цзы», обращен-
ное к неопределенному второму лицу (ты), может быть адресовано читателю
и автору, который является поэтом. История хлебниковского «поэта» – это исто-
рия озарения-преображения-превращения творца в мире, полном «хищных вещей
века», история бурдоновского «поэта» – история превращения как принципа жиз-
ни, заданного творцом. «Творец» из эпиграфа – это «создатель вещей» (кит. упр.
造物者, пиньинь zàowùzhě) и он же – «великий плавильщик» (кит. упр. 大冶,
пиньинь dà yě). Слово «творец» в русской традиции вызывает в сознании образ
бога-творца или человека-творца, но Бурдонов, следуя за Чжуан Чжоу, отводит
и творцу скромное место в круговороте бытия – «станешь кузнечика плечиком»,
ведь «мудрые люди не считают малое ничтожным, а большое – великим»
(Чжуан-цзы…, 1995, с. 160), потому что «нет ни малого, ни великого, а есть лишь
“уступление в круговороте”» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 163).
В конце 2-й главы книги «Чжуан-цзы», которая называется «О том, как вещи
друг друга уравнивают» (кит. упр. 齊物論, пиньинь Qí wù lùn), появляется знаме-
нитая притча о бабочке: «Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой –
счастливой бабочкой, которая порхала среди цветков в свое удовольствие и вовсе
не знала, что она – Чжуан Чжоу. Внезапно я проснулся и увидел, что
я – Чжуан Чжоу. И я не знал, то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он –
бабочка, то ли бабочка, которой приснилось, что она – Чжуан Чжоу. А ведь между
Чжуан Чжоу и бабочкой, несомненно, есть различие. Вот что такое превращение
вещей!» [Малявин, 1995, с. 73]. Бурдонов в своих стихах не раз обращается к сю-
жету притчи и ее образам.
Сон во сне: онейрическая структура «Философа иного мира»
и ее лермонтовские параллели
Стихотворение «Философ иного мира» (октябрь 1990) по структуре напоми-
нает о «Сне» (1841) М. Ю. Лермонтова. В. В. Набоков объясняет лермонтовский
Китайские сюжеты русской литературы
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
144
текст как соединение трех снов: «Сон 3 внутри Сна 2 внутри Сна 1, который, сде-
лав замкнутую спираль, возвращает нас к начальной строфе» (Набоков, 2004,
с. 526). Иначе говоря, лирический герой «Сна» видит сон о том, как его настигает
смерть на Кавказе. Тот, кто смертельно ранен, видит сон о молодой девушке.
Ей же снится сон об умирающем, который во сне видит ее. У Бурдонова герой
стихотворения, видя бабочку, вспоминает о Чжуан Чжоу, что уснул и вообразил
себя крылатым насекомым, и когда этот герой засыпает, то слышит слова китай-
ского философа. Сон здесь оказывается способом проникновения сквозь времена
и пространства и способом соприкосновения душ сквозь телесные формы, нахо-
дящиеся в процессе превращения. «Философ иного мира» открывается мифологи-
ческим пейзажем – герой оказывается в абсолютном одиночестве в полдень в цен-
тре луга. Эти координаты (один – зенит – центр), на первый взгляд сообщая
конкретику, передавая уникальность, на самом деле обозначают ситуацию уни-
версальности (неслучайно и Чжуан Чжоу, согласно тексту, засыпает в полдень).
«Цветы цветов», над которыми вьется бабочка, можно понять как цветки, т. е.
органы семенного размножения растений, но и как конструкцию родительно-
го тавтологического, усиливающую универсальный характер природной реаль-
ности.
Герой бурдоновского стихотворения ищет в Чжуан Чжоу собеседника, а нахо-
дит двойника: оба видят сон о бабочке / засыпают сном бабочки (у Бурдонова ге-
рой укладывается на «цветы цветов» – такие же, над которыми летает бабочка);
оба не уверены в том, какая именно реальность является первичной, и оба не-
определенны в своем онтологическом статусе. Гу Юй сделал перевод этого стихо-
творения на китайский язык и в послесловии к нему также обозначил неотчетли-
вость финального нарратора: «那轻轻的声音，来自谁？庄子？蝴蝶？抒情诗人？
恍惚迷离，亦真亦幻。» (Бурдонов, 2026, с. 71) («Этот легкий шепот – от кого
он? От Чжуан-цзы? От бабочки? От лирического поэта? Смутно, туманно, то ли
правда, то ли вымысел» ). Наконец, оба одними и теми же
словами высказывают свое желание: «Как бы хотел я с ним / перекинуться парой
слов!» (Бурдонов, 2026, с. 71). Интересно, что глагол «перекинуться» означает
не только обмен словами, но и процесс оборотничества – перекидывания из фор-
мы в форму. Интересен и акцент на «паре слов»: устойчивое сочетание здесь вы-
ражает смысл, противоположный подчеркнутому одиночеству лирического героя,
заявленному в начале текста. Герой перестает быть одиноким, когда видит
и слышит бабочку-философа.
Послесловием к стихотворению является цитата из 26-й главы «Чжуан-цзы»
«Внешние вещи» (кит. упр. 外物, пиньинь Wài wù): «Где бы мне отыскать забыв-
шего про слова человека, чтобы с ним поговорить» (Бурдонов, 2026, с. 71).
Над этой цитатой помещено словосочетание: «Бабочка Чжуан-цзы». То ли оно
является ключом к образам стихотворения (оно указывает, кто такой философ
иного мира и что это за бабочка), то ли это истолкование образа бабочки и сюже-
та китайской притчи: бабочка – это как бы свидетельство об обретенном смысле
вне твердых, четких форм, что отменяет необходимость слов.
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу в поэзии И. Б. Бурдонова
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
145
Онтологическая неопределенность и двойничество:
бабочка / философ как собеседник
Стихотворение «Бабочка Чжуан Чжоу» написано в 2020 г. По сравнению
с другими текстами «чжуановского цикла» в нем очевидно повышен градус иро-
нии: диалог лирического героя с бабочкой оборачивается комическим недоразу-
мением, а философская глубина притчи оказывается снижена бытовым «уймешь-
ся», «обознался» и ироничным «выходит, врут все философы и поэты» (Бурдонов,
2026, с. 220). Вместе с тем, как и прежде, устанавливая дистанцию и тем самым
порождая новое отношение к традиции и новые смыслы, Бурдонов осваивает
в этом стихотворении ряд идей трактата «Чжуан-цзы». За фразой о поэтах и фи-
лософах следуют у него слова бабочки: «Они все еще спят, философы и поэты»
(Бурдонов, 2026, с. 220). Другими словами, если сон Чжуан Чжоу размывал гра-
ницу между реальностями, то здесь сон понимается как сон сознания, указываю-
щий на проявление неглубины у тех, кто наделен разумом: «С ограниченным уче-
ным не поговоришь о Великом Пути – ведь он скован своим учением» (Чжуан-
цзы…, 1995, с. 159) («Осенний разлив» (кит. упр. 秋水, пиньинь Qiū shuǐ)), –
и напротив, «истинно мудрый презирает блеск изощренных речей. Он не приду-
мывает истины, а оставляет все вещи на их обычном месте» (Чжуан-цзы…, 1995,
с. 69) («О том, как вещи друг друга уравнивают» (кит. упр. 齊物論, пиньинь Qí wù
lùn)). Интересно, что глагол «обознался» в этом контексте тоже имеет значение
не только «принять кого-то за другого», но и ошибиться в своем знании – в смыс-
ле вообще проведения различий. Лирический герой ошибается с определением
онтологического статуса другого / другой в этом стихотворении, потому что его
не столько подводят глаза, сколько ум. В конце все же говорится, что улетела
не просто бабочка, а сам Чжуан Чжоу. Таково же и название стихотворения,
в котором первое слово «бабочка» может быть понято как то, что принадлежит
китайского философу, как образ его притчи, и одновременно как определение его
природы.
Мечта о коммуникации вне слов, что была обозначена стихотворении «Фило-
соф иного мира», здесь осуществляется: глагол «пропорхала» Бурдонов употреб-
ляет в окказиональном значении, нарушая грамматические нормы: бабочка, отве-
тила, перелетая (что делая), махая крыльями (как). Но, главное, что ее речь
оказывается внеконцептуальной, а значит, определенной, по-настоящему ясной,
хотя и основанной на парадоксах. Например, бабочка отвергает шутку героя о том,
что она порхает уже третье тысячелетие, говоря, что родилась лишь утром этого
дня, но это лишь реализация идеи Чжуан Чжоу о присутствии противоположности
в высказывании («А есть также не-А» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 409)). Разделять ба-
бочку и Чжуан Чжоу, а также длительное и сиюминутное неверно, поскольку «их
разделение – это их созидание, их созидание – это их разрушение. Но все вещи –
рождающиеся и погибающие – друг друга проницают и сходятся воедино» (Чжу-
ан-цзы…, 1995, с. 67) («О том, как вещи друг друга уравнивают» (кит. упр. 齊物論,
пиньинь Qí wù lùn)).
В конце стихотворения Чжуан Чжоу «упархивает» «в синее-синее небо ранне-
го утра» (Бурдонов, 2026, с. 220), подобно птице Пэн из главы «Беззаботное
скитание» (кит. упр. 逍遥游, пиньинь Xiāoyáo yóu), что «парит выше облаков
в голубых небесах» (Чжуан-цзы…, 1995, с. 60), беспечно странствуя в мире и на-
Китайские сюжеты русской литературы
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
146
правляясь в сторону освобождения от земной суеты. Редупликация цвета неба
переводит его из пространства над поверхностью земли в метафизическую кате-
горию. Это не синий, но другой цвет – например, лазурный, тот цвет неба, кото-
рый видит птица Пэн, поднявшаяся высоко, ведь она «绝云气，负青天» (пиньинь
jué yún qì fù qīng tiān) («…пронзает облака, взваливает на спину лазурное небо…»
).
Чжуан-бабочка в пространстве русской сказки:
любовь как высшая реальность («Китайская дочка»)
В стихотворении «Китайская дочка» (2024) из цикла «Четвертое путешествие
в Китай» вновь появляется образ Чжуан Чжоу, еще сильнее на грамматическом
уровне соединенный со своей поэтичной придумкой – Чжуан-бабочка. Это стихо-
творение очень личное, оно о связи людей, живущих в разных культурах,
и об условностях родственных отношений и временных границ. Китай в нем
предстает страной, помещенной в стилистику русской сказки:
В тридевятом Улинском нагорье,
В тридесятом Лукоморье
Всё течет и течет живая вода.
По левому берегу розовеют персики,
По правому берегу краснеют яблоки.
Высоко летят гуси-лебеди…
(Бурдонов, 2026, с. 455)
В самом конце появляется между героями:
летит Чжуан-бабочка
и поет: «Это не сон. Это не сон.
Это вся правда моя, это истина...
Это любовь моя...»
(Бурдонов, 2026, с. 455)
Это цитата из песни, текст которой был создан Аделиной Адалис на основе
романа Рабиндраната Тагора и прозвучавшей в советском кинофильме «Вам
и не снилось» (1980). Утверждение реальности как сновидческой в предыдущих
стихотворениях «чжуановского цикла» здесь получает контртезис: реальность
любви истинна в мире, напоминающем сон / являющемся сном.
«Брэдбери и бабочка Чжуан Чжоу»:
комбинаторика, рекурсия и философский парадокс
Последнее на сегодняшний день стихотворение, где появляется образ Чжуан
Чжоу, – текст 2025 г. «Брэдбери и бабочка Чжуан Чжоу». Это произведение пред-
ставляет собой поэтическую вариацию на тему притчи о бабочке, переосмыслен-
ную через призму научной фантастики Рэя Брэдбери (в частности, его рассказа
«И грянул гром», где случайно раздавленная в далеком прошлом бабочка меняет
настоящее).
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу в поэзии И. Б. Бурдонова
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
147
Структура стихотворения строится на повторяющейся синтаксической модели
с вариациями. Каждая строфа (или каждый фрагмент) представляет собой один
из возможных вариантов «перестановки» трех элементов: Брэдбери, бабочка,
Чжуан Чжоу. Каждый раз меняются субъект сна (кому снится), объект действия
(кто раздавлен), статус реальности (кто является сном, а кто – реальностью).
Можно сказать, что композиция этого кросс-литературного текста напоминает
матрешку, поскольку он представляет собой вложенные друг в друга сны (здесь
получает развития идея стихотворения «Философ иного мира»), или логический
куб как перебор всех возможных комбинаций. Можно также говорить о почти
бесконечной рекурсии, так как каждый новый вариант порождает следующий.
Стихотворение, однако, завершается, делая круг: отстраиваясь от Брэдбери, оно
заканчивается Чжуан Чжоу и бабочкой.
Такая его структурная особенность порождает одновременно юмористический
эффект, потому что как будто механистический перебор вариантов доводит фило-
софский парадокс до почти абсурдной полноты, и сохраняет философскую глуби-
ну, ведь более чем серьезные вопросы о границах реальности, сна, личности
и о причинности остаются в нем открытыми.
Заключение
В стихотворениях с почти идентичными названиями «Читая “Чжуан-цзы”»
и «Читая Чжуан-цзы» И. Б. Бурдонов акцентирует внимание на разные аспектах
образа Чжуан Чжоу и его знаменитой книги: в первом произведении он указывает
на текстовую природу действительности и природную реальность текста, во вто-
ром говорит об особенностях пути поэта-философа, осознающего себя в мире по-
стоянных изменений и стремящегося к внутренней свободе. В последующих сти-
хотворениях «чжуановского цикла» («Философ иного мира», «Бабочка Чжуан
Чжоу», «Китайская дочка», «Брэдбери и бабочка Чжуан Чжоу») поэт разворачи-
вает диалог с притчей о бабочке, переходя от созерцательного удивления к иро-
нии, от мечты о коммуникации вне концептов – к утверждению любви как выс-
шей реальности.
«Чжуановский цикл» демонстрирует эволюцию образа Чжуан Чжоу у Бурдо-
нова: от почтительного цитирования / аллюзирования к игровой рекурсии и ком-
бинаторному перебору сновидческих состояний. В поздних бурдоновских текстах
китайский философ становится не только мудрецом древности, но и собеседни-
ком, двойником, чья бабочка вплетается в современные культурные контексты –
от советской песни до научной фантастики.
На протяжении всего цикла Бурдонов последовательно осваивает центральные
категории даосизма: у-вэй (недеяние) как отказ от насильственного вмешательст-
ва в ход вещей, естественность (цзы жань) (кит. упр. 自然, пиньинь zì rán) как
высшую ценность, преодоление границ между жизнью и смертью через идею
превращения (хуа) (кит. упр. 化, пиньинь huà). Именно даосское мироощущение
позволяет поэту говорить о смерти как об «относительной истине» и утверждать
вечность жизни, растворенной в круговороте природы.
Стихотворения Бурдонова представляют собой оригинальный опыт создания
«китайского текста» русской литературы, в котором древняя философская тради-
ция не реконструируется филологически, а переживается поэтически. Автор
Китайские сюжеты русской литературы
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
148
не перелагает «Чжуан-цзы» стихами, а, скорее, создает поэзию, проникнутую да-
осским мироощущением, в которой находят место идеи доверия естественному
циклическому ходу вещей, отказа от действия, нарушающего гармонию, наконец,
принятия смерти как превращения внутри потока непрекращающейся жизни.
Образ Чжуан Чжоу у Бурдонова становится медиатором межкультурного диа-
лога, точкой пересечения множества актуальных смыслов, а его знаменитая прит-
ча о бабочке перестает быть только философским парадоксом и превращается
в универсальную модель для размышлений о творчестве, любви и возможности
понимания между разными культурами и временами. В этом отношении «чжуа-
новский цикл» можно рассматривать как поэтическую реализацию ключевых ин-
туиций даосизма: не-различения, спонтанности, пустоты как полноты и странст-
вия как обретения себя.
Список литературы
Дубаков Л. В. Современная русская поэзия в китайской аудитории: стихотво-
рение И. Б. Бурдонова «Дао города Пинъяо» // Преподаватель. XXI век. 2025.
№ 3-1. С. 182–191.
Дубаков Л. В. Буддийское «настроение» в поэзии Игоря Бурдонова (на мате-
риале «Подборки буддийских стихотворений» (1984–2008)) // Вестник НИИ гума-
нитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2026. Т. 18, № 1.
С. 192–204.
Красноярова А. А., Кондаков Б. В. «Китайский текст» русской литературы:
Монография / Под ред. Т. Д. Попковой. Пермь: Перм. гос. нац. исслед. ун-т, 2024.
178 с.
Малявин В. В. Чжуан-цзы / Отв. ред. Л. П. Делюсин. М.: Наука, 1985. 309 с.
Малявин В. В. Мудрость «безумных речей» // Чжуан-цзы. Ле-цзы / Пер. с кит.,
вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. М.: Мысль, 1995. С. 3–58.
Микушевич В. Б. Конец вечности // Бурдонов И. Б. Ритуальные числа. М.: Арт
Хаус медиа, 2009. С. 5–6.
谷羽. 从俄罗斯诗人的中文图章说起 // 天津日报，2020 年 1 月 17 日，16
版，满庭芳 [Гу Юй. О китайских печатях русского поэта // Ежедневная газета
города Тяньцзинь. 2020. 17 янв., 16-я полоса, приложение «Маньтинфан»]. (на кит.
яз.)
林明理. 伊戈尔·布林多诺夫的诗画人生 // 馬祖日報，中华民国一一三年七
月二日，3 版 [Лин Минли. Жизнь поэзии и живописи Игоря Бурдонова // Еже-
дневная газета Мацзу. 2024. 2 июля, 3-я полоса]. (на кит. яз.)
Список источников
Бурдонов И. Б. Тао Ши // Митин журнал. 1987. № 18 (ноябрь – декабрь).
С. 135–142.
Бурдонов И. Б. Созерцание картинок в китайском календаре // Новый мир.
1997. № 12. С. 135–138.
Бурдонов И. Б. Хмурое утро. Тихо бредут мужики за самогоном // Аргументы
и Факты. 1999. № 27. URL: aif ru/gazeta/number/20634 (дата обращения
28.03.2026).
Дубаков Л. В. Образ Чжуан Чжоу в поэзии И. Б. Бурдонова
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
149
Бурдонов И. Б. Китайские стихи. 640 стихотворений Игоря Бурдонова в пере-
водах Гу Юя и др. М.: Наш мир, 2026. 608 с.
Набоков В. В. Собр. соч. американского периода: В 5 т. / Пер. с англ.; сост.
С. Ильина, А. Кононова; предисл. и коммент. А. Люксембурга. СПб.: Симпозиум,
2004. Т. 1. 608 с.
Хлебников В. В. Творения / Общ. ред. и вступ. ст. М. Я. Полякова; сост., подгот.
текста и коммент. В. П. Григорьева и А. Е. Парниса. М.: Сов. писатель, 1986. 736 с.
Чжуан-цзы. Ле-цзы / Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. М.:
Мысль, 1995. 439 с.
References
Dubakov L. V. Sovremennaya russkaya poeziya v kitaiskoi auditorii: stikhotvorenie
I. B. Burdonova “Dao goroda Pin’yao”. Prepavodatel’. XXI vek [Teacher. 21st century],
2025, no. 3-1, pp. 182–191. (in Russ.)
Dubakov L. V. Buddiiskoe “nastroenie” v poezii Igoria Burdonova (na materiale
“Podborki buddiiskikh stikhotvorenii” (1984–2008)). Vestnik NII gumanitarnykh nauk
pri Pravitel’stve Respubliki Mordoviya [Bulletin of the Research Institute of Humanities
under the Government of the Republic of Mordovia], 2026, vol. 18, no. 1, pp. 192–204.
(in Russ.)
Krasnoyarova A. A., Kondakov B. V. “Kitaiskii tekst” russkoi literatury [“Chinese
text” of Russian literature]. Monograph. Ed. by T. D. Popkova. Perm, Perm State Na-
tional Research Uni. Press, 2024, 178 p. (in Russ.)
Malyavin V. V. Chzhuang-tszy [Zhuangzi]. Moscow, Nauka, 1985, 309 p. (in Russ.)
Malyavin V. V. Mudrost’ “bezumnykh rechei”. Chzhuang-tszy. Le-tszy [Zhuangzi.
Liezi]. Trans. from Chinese, intr. art. and notes by V. V. Malyavin. Moscow, Mysl’
Publ., 1995, pp. 3–58. (in Russ.)
Mikushevich V. B. Konets vechnosti. Burdonov I. B. Ritual’nye chisla [Ritual num-
bers]. Moscow, Art Haus media Publ., 2009, pp. 5–6. (in Russ.)
谷羽. 从俄罗斯诗人的中文图章说起 // 天津日报，2020 年 1 月 17 日，16
版，满庭芳 [Gu Yu. About the Chinese seals of the Russian poet. Tianjin Daily. 2020.
17 Jan. 16th page, supplement “Man’tinfan”]. (in Chin.)
林明理. 伊戈尔·布林多诺夫的诗画人生 [Lin Mingli. The poetic and pictorial
life of Igor Burdonov]. Ma tszu zhi bao [Mazu Daily], July 2, 3rd page. 2024. (in Chin.)
List of Sources
Burdonov I. B. Khumroe utro. Tikho bredut muzhiki za samogonom. Argumenty
i Fakty [Arguments and Facts], 1999, no. 27. (in Russ.) URL: aif ru/gazeta/
number/20634 (accessed 28.03.2026).
Burdonov I. B. Kitaiskie stikhi. 640 stikhotvorenii Igoria Burdonova v perevodakh
Gu Yuya i dr. [Chinese poems. 640 poems of Igor Burdonov in translations by Gu Yu
and others]. Moscow, Nash mir Publ., 2026, 608 p. (in Russ.)
Burdonov I. B. Sozertsanie kartinok v kitaiskom kalendare. Novyi mir [New World],
1997, no. 12, pp. 135–138. (in Russ.)
Burdonov I. B. Tao Shi. Mitin zhurnal [Mitin Journal], 1987, no. 18 (November –
December), pp. 135–142. (in Russ.)
Китайские сюжеты русской литературы
eISSN 2713-3133
Сюжетология и сюжетография. 2026. № 2
Syuzhetologiya i Syuzhetografiya [Plot Description and Analysis], 2026, no. 2
150
Chzhuang-tszy. Le-tszy [Zhuangzi. Liezi]. Trans. from Chinese, intr. art. and notes
by V. V. Malyavin. Moscow, Mysl’ Publ., 1995, 439 p. (in Russ.)
Khlebnikov V. V. Tvoreniya [Creations]. Ed. and intr. art. by M. Ya. Polyakov;
comp., text prep. and comment. by V. P. Grigoriev and A. E. Parnis. Moscow, Sovetskii
pisatel’ Publ., 1986, 736 p. (in Russ.)
Nabokov V. V. Sobranie sochinenii amerikanskogo perioda [Collected works of the
American period]. In 5 vols. Trans. from Eng.; comp. by S. Ilyin, A. Kononov; preface
and comment. by A. Luxembourg. St. Petersburg, Simpozium Publ., 2004, vol. 1, 608 p.
(in Russ.)
Информация об авторе
Леонид Викторович Дубаков, кандидат филологических наук, доцент
RSCI Author ID 1151261
SPIN 8955-5605
Information about the Author
Leonid V. Dubakov, Candidate of Sciences (Philology), Associate Professor
RSCI Author ID 1151261
SPIN 8955-5605
Статья поступила в редакцию 03.04.2026;
одобрена после рецензирования 30.04.2026; принята к публикации 30.04.2026
The article was submitted on 03.04.2026;
approved after reviewing on 30.04.2026; accepted for publication on 30.04.2026
Почитайте стихи автора
Наиболее популярные стихи на поэмбуке
