Белы́х Лариса

Выдающийся поэт-переводчик открыл русскому читателю сотни шедевров восточной поэзии. Помимо легендарных «Журавлей», создал уникальные антологии, ставшие явлением русской словесности.

 

Наум Исаевич Гребнев (настоящая фамилия – Рамбах /1921-1988) родился в Харбине, в Китае, на КВЖД. Его отец, советский гражданин, редактировал там газеты – вполне коммунистической. Мама была переводчиком, литератором. Вскоре они вернулись в Советский Союз, жили в Москве.

 

Войну он встретил в Бресте, служил там в то время в артиллерии. Отступал вместе со своим полком, оказался в окружении – в Изюм-Барвенковском. Немногим тогда удалось спастись от гибели и плена, вырваться из котла. «Падали люди справа и слева от меня, в двух шагах, но мне казалось, что я должен выжить».

Гребнев продолжил службу в Красной армии. Был и в Харькове, и под Сталинградом. Столько раз видел смерть, столько раз чудом избегал ее.

 

Инвалид войны, он закончил службу командиром отделения топографической разведки, после трех ранений, в 1944 году. «Как ни ужасно было время войны, но эту человеческую солидарность я вспоминаю с ностальгической грустью до сих пор», – вспоминал Наум Исаевич.

 

Гребнев стал переводить стихи. Прежде всего – восточных поэтов, современников и классиков. Самыми известными, пожалуй, стали переводы из Расула Гамзатова и Кайсына Кулиева, с аварского и балкарского. Эти стихи, во многом благодаря его таланту, стали явлением и русской поэзии. Он переводил и закавказских классиков – Ованеса Туманяна, Ираклия Абашидзе и совсем древних, великих – Григора Нарекаци, Амама Аревелци.

Гребнев создал несколько уникальных антологий восточной мудрости.

 

В 1968 году в «Новом мире» вышло стихотворение Расула Гамзатова «Журавли» в переводе Наума Гребнева:

 

Мне кажется порою, что джигиты,

С кровавых не пришедшие полей,

В могилах братских не были закрыты,

А превратились в белых журавлей…

 

Потом, вместе с Марком Бернесом и композитором Яном Френкелем, они немного изменили эти строки, которые стали всем известной песней. Песней, в честь которой ставят памятники.

 

Военная тема всегда отзывалась в его стихах. Слишком многое он повидал и прочувствовал.

 

А как пройти мимо гребневских «Песен скорби, песни борьбы», переведенных с идиша. Их авторы, как правило, неизвестны, это фольклор из концлагерей и гетто времен Второй Мировой.

 

Гребнев писал: «Я тоже мог бы оказаться там, где страдали и погибали создатели этих песен, но судьба моя сложилась иначе. Я с первого дня войны и до последнего тяжёлого ранения в 1944 году был одним из солдат Советской Армии, чей кровью оплачено спасение не многих не успевших погибнуть, узников концлагерей и многих, кто мог оказаться там. Среди спасённых были люди, со слов которых записаны строки, публикуемые ныне, в моём переводе». Получились такие стихи:

 

Мамочка, милая, ради Бога,

Ты не сердись и мне объясни:

Почему нас было так много,

А теперь мы с тобой одни?

 

Крест переводчика он нес стоически.

«Меня спрашивают: неужели тебе не обидно, что все, например, знают автора «Журавлей» и мало кто знает имя переводчика, хотя музыка написана на русский текст?

 

Нет, мне не обидно. Безвестность переводчика – это одно из свойств и условий того дела, которое я избрал, приняв эти условия. Людям честолюбивым не стоит заниматься переводом», – очень точные слова.

 

Но все-таки мы помним о нем. И будем вспоминать. И дело не только в «Журавлях». За не слишком длинную жизнь (фронтовые раны унесли его в 68 лет) он, как великий ювелир, открыл для русского читателя сокровища восточной поэзии – сотни стихотворений, отмеченных рукой мастера перевода.

Сколько исходили тропок длинных,

Сколько переплыли быстрых рек!

Словно сок раздавленной калины,

Наша кровь окрашивала снег.

Ты бы испытало меньше вдвое

Горестей за свой короткий век,

Если бы не я владел тобою,

А спокойный, мудрый человек.

Я тобой не дорожил нимало.

Не жалели, впрочем, и меня.

Торопил тебя я, гнал, бывало.

Словно вестник верного коня.

На меня не сетуй, конь мой смелый,

Я тебе без злобы делал зло.

Что поделать, если в пене белой

Бьешься ты и дышишь тяжело…

Я тебя не холил, не лелеял.

Но, хоть загнан и от пены бел,

Конь лихой о том не сожалеет.

Что себя в дороге не жалел.

Не завидуй тем, кто неизменно

Мог беречь себя, всему назло,—

Если брошено в костер полено,

То оно должно давать тепло.

Жили мы – горели, не чадили.

Ну, а если было и у нас,

Что себя мы как-то пощадили,

Значит, мы не жили в этот час.

Мы цветы срывали, гром встречали.

Бой гремел – и мы бросались в бой.

Все рыдали – мы с тобой рыдали,

Люди пели – пели мы с тобой.

Мы с тобой, бывало, знали радость,

Напивались горем допьяна,

Нам любовь дала не только сладость.

Но и горечь своего вина.

Не горюй о том, что было с нами,

Не жалей и не вини меня,–

От огня чернеет даже камень,

Мы с тобой всегда в кольце огня.

Молодость не замело метелью,

К нам плывет еще издалека

Запах яблок, зреющих в ущелье.

Клевера, парного молока.

Мы с тобой еще живем и дышим,

Дело делаем не хуже всех,

Слышим, как дожди стучат по крыше,

Слышим детский плач и женский смех.

Много нам осталось иль немного,

Но в горах и в поле голубом

Под ноги нам стелется дорога.

Мы идем, идем, пока живем.

 

© «Год литературы»

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Всем позитива, оптимизма, адекватности окружающих/читающих/ и МИРА! ☼☼☼

С наступающим Днём Великой ПОБЕДЫ!