Стихи Якуба Коласа — самые популярные.

На большой дороге,
Где стоит камора,
Я на свет родился
Под глухой шум бора,
Позднею порою,
Осенью гнилою.
По дороге торной
Днями и ночами
Люд спешит рабочий,
Пеший и с возами,
Словно кто их гонит,
Вся дорога стонет.
В разные сторонки
Мимо той сторожки
Серой паутиной
Разбрелись дорожки,
Узкие, глухие,
Стежечки кривые.
И моя, как осень,
Доля беспросветна,
Взгляд куда ни кину —
Глухо, неприветно,
Даль-то не видна мне,
Лишь коряги, камни…
И меня людская
Буря подхватила,
В омуте глубоком
С силой закружила
И несет с собою
Тяжкою волною.
Не на путь открытый
Ставит мои ноги,
Узки мои стежки,
Заросли дороги.
Я иду, хромаю,
А куда — не знаю!

Черт не так уж страшен,
Как его малюют.
Пусть порою люди
Злятся, негодуют, —
От собак от злобных
Палка есть отбиться,
От стражников-гадов
Можно откупиться!
От мундиров синих
Можно дать и драла,
И твоя свобода
Не совсем пропала;
И с людьми лихими
Можно столковаться,
И от кредиторов
Способ есть скрываться;
Ноги есть — и можно
Там и тут носиться, —
От себя же только
Никуда не скрыться!

Скоро вьюги на раздолье
Загуляют, зашумят,
Белой пылью задымят
И застелют луг и поле,
Чтобы в холоде-неволе
Всходы яркие примять.
Ночь свои распустит косы,
Разметает над землей,
Сядет панной-госпожой,
А мороз беловолосый
Проведет по ним прочесы,
Сам в одежде ледяной.
И взметнется гомон дикий,
Загудят кусты, леса
На все тоны-голоса.
И начнется бал великий —
Завыванье, грохот, крики
Полетят под небеса.
Ты же сядешь, мать родная,
Будешь тихо кросна ткать,
Будешь сына вспоминать,
Что в тюрьме сидит, страдая,
Что ходил, не отступая,
Волю вольную искать.
За окошком, за стеною
Будет злобно ветер петь,
Будет белый снег лететь,
И, окутано тоскою,
Словно эта полночь мглою,
Сердце будет плакать, млеть.

Не в солдаты провожает
Мать родного сына,
Не на заработки к пану —
Едет в суд детина.
Знает мать, что там не шутят, —
Судьи судят строго,
Хоть сынок ее не грабил
По глухим дорогам.
Не убил, не обесславил —
Нет, помилуй боже!
Он сказал, — но что же в этом? —
Что так жить негоже.
Жить и гнуться пред богатым,
Ползать червяками,
Что достаточно терпели
Долгими веками.
Что давно пора за разум
Бедным людям взяться,
Что порядков справедливых
Нужно добиваться.
И чтоб справиться с неправдой
Да с бедою, нужно
Всем подняться неимущим
На богатых дружно.
Конь запряжен. Все готово.
Смутная дорога.
От нее седой старухе
Лишь одна тревога.
Закипают в сердце слезы:
«Что же, что же будет?»
В уголок зашла и плачет,
Чтоб не знали люди
Ни печали материнской,
Ни кручины лютой.
«С богом, милый! Пусть пошлет он
Добрую минуту».
Конь пошел, и заскрипели
Сани полозками.
Посмотрел назад бедняга
Грустными глазами —
У двора стоит старуха,
Головой кивнула
И непрошеные слезы
Рукавом смахнула.
Вот и поле. Конь — рысцою.
Ветер поддувает.
Оглянулся парень — хата
В далях пропадает.
И слезу смахнул скорее
Горькую украдкой:
Ох, не скоро ведь увидит
Он родную хатку!

Их надолго осудили,
Тяжко покарали,
Обездоленных, несчастных
В камеры загнали.
Где их детушки, где семьи?
Нынче из острога
И старухам и молодкам
В каторгу дорога.
И не знают горемыки,
На какой край света,
И куда загонит доля,
Где пройдут их лета.
И не знают, что их встретит
На пути кандальном,
Сколько им бродить под стражей
По этапам дальним.
На челе их знаки скорби
Горе написало, —
Жизнь поругана, разбита,
Ни за грош пропала!
А в глазах тоска немая
Навсегда скипелась;
Горем тяжким, горем горьким
Сердце изболелось.
Все растоптано, распято,
Жизнь — как ночь глухая,
И над будущей судьбою
Тоже тьма без края.
И, как сон, житье былое
В мыслях пронесется,
И от тех видений сердце
Больно всколыхнется.
Встанет в памяти деревня,
Хатки дорогие,
Тропки все, где пробежали
Годы молодые.
Вспомнят родственников кровных —
Близких и далеких.
Ну, а их помянут дома —
Бедных, одиноких?
Вдруг в толпе примолкшей кто-то
Грустно запевает,
Песня тихими слезами
Душу наполняет.
«Я умру, — тоскует голос, —
Труп мой не обмоют,
И далече на чужбине
Кое-как зароют.
И не будут знать родные,
Где моя могила…»
Льется песня, плачет сердце
О сторонке милой.
Сколько их, сиротских песен,
Слышно на дорогах,
Сколько силы, сколько жизней
Губится в острогах!

Был одинок я. Братья, сестры,
Друзья забыли обо мне.
И боль была смертельно острой
В моей душе на самом дне.
И в этот горький час утраты,
Когда поник я головой,
Со мной один был провожатый,
Со мною был городовой.
Да в стороне, играя усом,
Помощник пристава следил
(Что Никодим за Иисусом!),
Как «нижний чин» меня тащил.
Приволокли, в острог впихнули,
В сырую яму, к черту в пасть!
И тяжело они вздохнули,
Как будто горя взяли часть.
На этом я расстался с ними,
И мне подумалось тогда:
«Пускай вас водят так слепыми,
Как вы вели меня сюда!»

Ты сошел с дороги жизни,
Свет погас твой чудный.
Что сказать и как поверить
В сон твой непробудный?
Ты сошел с дороги жизни,
И мрачнее стало
Царство ночи, что над нами
Крылья распластало,
Царство зла, — все, с чем ты бился
В гневе благородном!
Ты сошел с дороги жизни
Славным и свободным.
Ты сошел с дороги жизни,
Но всегда душою
С нами будешь, чтобы честных
Звать на битву с тьмою.

Встал месяц круглый, меднолицый,
Созвездье робкое зажглось.
Как косы, вспыхнули зарницы,
Как будто в небе сенокос.
Бурлит криница огневая,
И мнится: грозный вихрь рукой
Швырнул, гремя и завывая,
Огнистый гравий за рекой.
Дневных забот умолкнул голос,
Затих пичуг болотных свист,
На ниве чутко дремлет колос,
На ветке не шелохнет лист.
Люблю я ночи час тот дивный,
Когда простор, объятый сном,
Разбудит голос переливный —
Далеких туч могучий гром,
Когда протяжно загрохочет
И ухнет в небе тяжело;
И лес, взметнувшись, забормочет,
И в доме задрожит стекло.
А туча грозно наседает,
Вся в лентах молний золотых…
А ночь… а ночь еще не знает,
Что грянет буря через миг!

Ручеек расспрашивал
Вербу сиротливую,
Что над ним закинула
Голову шумливую
И, склоняясь ветками
Прямо в воду светлую,
С ветерком полуденным
Зашепталась, сетуя.
«Ты скажи мне, вербочка,
Ты ответь, унылая,
Что ты все печалишься,
Жалуешься, милая?
До поры, до осени,
Горем утомленная,
Все роняешь листики,
Венчики зеленые?
И о чем ты шепчешься
С ветерком так жалостно,
Будто ищешь гибели,
Сотрясаясь яростно?
Кудри твои пышные
Жолкнут, высекаются,
А листы упавшие
На земле валяются.
Ты скажи мне, вербочка,
Ты ответь мне, милая,
От какого горюшка
Ты так обессилела?»
Зашумела тихо Верба-сирота:
«Горько мне, любимый,
Горько неспроста!
Тяжко моим ножкам,
Камень их сдавил,
Ты своей водою
Корни мне подмыл.
Землю под ногами
Взрыл ты, раскопал.
Сок из сердца выпил,
Все себе забрал.
Зря я загубила
Молодость свою!
Ох, зачем так крепко
Я тебя люблю?»

Надрывайся и шуми,
Ветер злобный, в поле!
Как сердито ни греми,
Ни гуляй на воле,
Как дорог ни заметай
И тропы далекой,
Как в трубе ни завывай
Хаты одинокой, —
Все ж ты стихнешь, и теплом
Скоро ты повеешь,
Игры с ивовым кустом
Ласково затеешь.

Тучи, тучи, вы, что в небе
Ходите горами,
Были б крылья, полетел бы
Я на волю с вами!
Полетел бы в край родимый,
Сердцу вечно милый,
Где я вырос, где мне радость
Молодость сулила.
Полетел бы в край, где Неман
В берег бьет волною,
Где, играя, легкий ветер
Говорит с листвою.
Где над Неманом избушки
Лепятся убого,
Где пылит дорога летом,
Где песков так много.
Полетел бы я к курганам
Тихим, молчаливым,
К тем пригоркам, где весною
Зеленеют нивы!
Ой, летел бы с вами, тучи,
Я в тот лес тенистый,
Где вдыхаешь всею грудью
Хвои дух смолистый!
Тучи, тучи, вы, что в небе
Ходите горами,
Если б крылья — полетел бы
Я на волю с вами!

Спотыкаясь, Янка
Чуть бредет, хмельной,
Скрежеща зубами,
Он кричит: «Долой!..»
Слышит Янку стражник —
«Я ж тебя, постой!»
И за ним… А Янка
Знай кричит: «Долой!..»
Так бы стражник Янку
И схватил рукой,
Сам бы надоумил
Крикнуть — что «долой»,
Но не дурень Янка —
Сладит он с собой,
Лишнего не скажет,
Лишь кричит: «Долой!..»
Вытянул, как цапля,
Шею стражник злой —
«Ну! Да говори же,
Что, брат, что «долой»?»
Янка — без вниманья,
Крутит головой:
«Нет, брат, не скажу я,
Что хочу «долой».

Там, где липы при дороге
С ветерком судачат,
Примостился дом убогий,
Как слепец бродячий.
Нет ворог и ставней даже,
Дыр не счесть на крыше;
И на ладан — каждый скажет —
Школа наша дышит.
Сгнил забор, а двери скоро
С петель в пыль сорвутся.
На лужайке, полной сора,
Две березки гнутся.
Ночь. Ни звука. Снится липам
Вешний день погожий.
Только крыша нудным скрипом
Тишину тревожит.
Спит село. Пора глухая.
Поле звездам внемлет.
Только в школе молодая
Девушка не дремлет.
Светит лампочка, мигая.
Тихо, как в могиле.
Жизнь — в ребятах: помогает
Расправлять им крылья.
Делай все, чтоб озарило
Знанье ум ребячий.
Нелегко! Но ей по силам
Трудные задачи.
Хоть житье-бытье глухое,
Темнота без меры, —
Только сердце молодое
Не теряет веры.
Детвора ее сильнее
Любит, чем вначале,
Радость детства вечно с нею,
С ней — его печали.
Каждый день детишек учит,
Говорит о жизни.
Сердце верит: из-за тучек
Луч свободы брызнет!
Так проходят мерным шагом
Дни, стучась в оконце,
Чтобы к темным бедолагам
Заглянуло солнце.
Дремлют хатки. Злая дума
Душу замутила.
Сердце стиснула угрюмо
Горькой жизни сила.
Одиночество, что ветер,
Набегает снова.
Трудно человека встретить
Чуткого, живого.
Поп и писарь ей чужие, —
Без худого слова
Грабят, словно волки злые,
Мужика слепого.
Тяжко бедной временами:
«Власти» наседают,
Поп и земский с писарями
Взгляд косой бросают
На «учительшино дело»…
Но упрямы руки,
Потому что нет предела
Вере в свет науки!
Беспросветно в деревеньке,
Тяжко, тяжко в школе.
Но… от стоптанной ступеньки
Вьется стежка воли.
Не погибнут край и люди,
Пасынки народа,
Если слать сквозь тучи будет
Светлый луч свобода.

Пред железными дверями
Темного острога
Ждет крестьянка, хочет видеть
Сына дорогого.
Ох, сынок! Сидит, соколик,
За стеной высокой,
В злой беде, в терзаньях долгих
И в нужде глубокой.
Поглядеть хотя б немного
На него охота…
К сыну рвется мать, и тяжко
Грудь томит забота.
И стоит и ожидает —
Час длиннее года.
Злые люди, их не тронет
Матери невзгода.
Сыро. Пронял ветер-сивер
До костей все тело,
И к дверям тюрьмы подходит
Старая несмело.
Мокрый узел обвернула
Ветхою тряпицей
И иззябшею рукою
Робко в дверь стучится.
Загремел ключом тюремщик,
Выглянул в оконце.
«Что тебе?» — спросил сердито.
«Ой, мое ты солнце,
Повидать нельзя ль сыночка?
Я с даля, соколик…»
«Опоздала ты, старуха,
Приходи во вторник.
А теперь домой ступай-ка
И — бывай здорова!»
И оконце загремело
Злобно и сурово.
Боже! Сколько простояла,
Времени убила,
Сколько денег на дорогу
Даром загубила.
Как ей быть? Кто растолкует?
Кто помочь ей в силе?
И к кому пойти с поклоном,
Чтоб к сынку пустили?
Жалость к сердцу подступила,
Охает бедняжка.
Сын в тюрьме уж третье лето,
Сын страдает тяжко.
Забастовку сын устроил
На дворе у пана,
И за то враги в темницу
Отвели Степана.
Постояв, опять стучаться
В двери начинает:
У начальства найти правду
Старая мечтает.
Вот начальник сам подходит
К воротам железным.
«Милый барин! Золотой мой,
Золотой, любезный,
Повидать позволь мне сына!
Из села я, милый.
Пожалей меня, старуху,
Больше нету силы!
Видишь, дождь холодный сеет
Меленько и тошно».
…Поглядел начальник зверем,
Рявкнул: «Невозможно!»
Тяжко, тяжело вздохнула
Женщина от боли.
Видно, ей такое горе
Выпало на долю.
И в отчаянье взглянула
Мать, скрестивши руки,
На тюрьму, на дом страданья
И безмерной муки.
И никто не отозвался
На ее стремленье.
И осталось без ответа
Горькое моленье.

Даром сохну я в остроге,
Даром трачу силы.
Рвется дух мой на свободу
Из сырой могилы.
Жаль мне хатки кособокой
С выцветшей стрехою,
Что над Неманом склонилась
Горькой сиротою.
Жаль овсов, побитых градом
На заречном поле,
Дуба старого, седого,
Росшего на воле.
Жаль боров и рощ тенистых,
Луга заливного,
Где под ветром ходят волны
Моря травяного.
Жаль мне родников холодных
В берегах песчаных,
Что звенят, как колокольцы,
У седых курганов.
Жаль полоски запустелой,
Где горюет пахарь,
Где зимой студеной вьюга
Ткет и ткет, как пряха.
Это — образы простые
Беларуси милой…
Край ты наш! Ты сердцу дорог,
Бедный край, унылый.
Эх, не век же здесь томиться,
Доживу до воли
И услышу в крае отчем
Песни лучшей доли.

Помню, помню эту ночку,
Не забуду этот час,
Пел соловушка в садочке,
О любви слагал рассказ.
Выплыл месяц, круглый, полный,
Подрумяненный, как блин.
Полумрак бродил безмолвный,
И пьянил меня жасмин.
Ты нежданно появилась,
В дом, суровая, вошла.
До рассвета провозилась,
Ночь со мною провела.
Приказала первым делом,
Чтобы руки поднял я,
Строгим взглядом осмотрела
Все карманы у меня.
Ты сенник мой потрошила —
Как противиться я мог!
Ты бумаги ворошила
И бросала за порог.
На лице твоем суровом
Я читал и злость и месть.
Ты, сказав мне два-три слова,
Вдруг спросила: «Паспорт есть?»
Набрала моих ты книжек
И в портфель, и в свой подол,
Л чтоб знать меня поближе,
Написала протокол.

«Напиши, дружок, будь ласков,
Письмецо до хаты!
Сына, пишет мне Параска,
Приняли в солдаты».
«Охо-хо!» — Прокоп вздыхает,
Думая о сыне,
А в руке письмо сжимает
И конвертик синий.
Просит-молит грамотея,
Шапку снял уныло.
Сам писать он не умеет,
Где учиться было?
На мякине вырастал он,
С горем да с бедою.
«Сладость» жизни познавал он
Собственной спиною.
А теперь, гляди, попался
В список арестантский:
Донесли, что собирался
Подпалить лес панский.
«Что ж тебе писать, кручина?»
«А пиши-ка с богом,
Что поклон жене и сыну
Шлю я из острога.
Напиши: родные, вас я
Здесь не забываю.
Каждый божий день и час я
Дом свой вспоминаю.
Женка моя дорогая,
Не обидь Ивана,
Попроси, коль не хватает,
Денег у Степана.
Пусть сосед не поскупится —
Отдадим, отплатим,
Парню надо нарядиться,
Не идти ж в заплатах.
Приодень его в дорогу
И обуй, как люди,
Денег дай хотя немного —
Веселее будет.
Подкорми свинью, Параска,
Если корму хватит.
Ветчина своя на пасху
Будет очень кстати.
Если ж дома недохватки,
Если корму мало,
Заколи и с полдесятка
Фунтов вышли сала.
Сын мой! Снастью рыболовной
Нечего бросаться —
Пригодится… вентерь новый
Почини-ка, братец.
И еще прошу, сыночек,
Лодку спрячь в сарае:
Ветер пусть ее не точит,
Дождь не поливает.
Все, что можно, сохраните,
Будет срок — вернусь я.
Старый нерет отнесите
Михасю с Габрусем.
Книги, кроме Часослова,
Все отдайте Гришке,
Пусть читает на здоровье,
Он ведь любит книжки!
Сын родимый! Попрощаться
Загляни ко мне ты, —
Не увижусь, может статься,
Не узнаю, где ты.
Не горюйте, не грустите —
День настанет новый.
Что ж поделать? Потерпите…
Будьте все здоровы!»

И широки же колхозные нивы!
В далях теряется взор!
Стежки-дорожки бегут торопливо,
Меряют синий простор.
Мир разгорожен, запаханы межи,
Стало на нивах светлей,
В поле работает сильный, прилежный
Трактор — хозяин полей.
Смолкла навеки песня неволи,
Жалоба-песня мертва.
Ясные дали! Привольное поле!
Песни счастливой слова!
Труд подарил нам радости песню,
Ей незнакома печаль.
Ясное завтра! День наш чудесный!
Синь, безграничная даль!
Жить стало лучше, и на просторе
Песни, что мак, расцвели.
Ими наполнены степи и горы
Вольной советской земли.
Песни вскипают звоном-разливом,
Славят цветущий мой край,
Песням веселым, песням счастливым,
Сердце мое, отвечай!
Марш победителей в радостном гуде…
Радости много сейчас.
Солнечный край мой, свободные люди,
Песней приветствую вас!

Привет вам, племя молодое,
Земель советских ясноцвет!
Дорога ваша — путь героев
В сияние грядущих лет.
Как солнце, первые в походе,
Стихиям злым наперекор,
Вы с песней шли, как половодье,
На штурмы недр и диких гор.
Сплоченно, гордо пламенея,
В пути не путая рядов,
Вы шли вперед, как чародеи,
Преграды все переборов.
Простор земли и поднебесья,
Болота, реки, глушь тайги
Ловили звонкий голос песни,
Горячей юности шаги.
Туда, где дым и грохот боя,
Где лишь отважные нужны,
Несли вы сердце молодое,
Борьбы и мужества сыны!
Вам страх не подгибал колени,
Без сил не падала рука, —
Всегда был рядом с вами Ленин,
Был в вас закал большевика!
Вперед же, войско молодое,
Всегда таким прекрасным будь!
Твоя дорога — след героев,
Былинный эпос, звездный путь.
Шагайте с песней боевою!
Привет вам, юные мои!
Пред комсомольскою волною
Враждебный мир не устоит!

Не больно велик он, колхоз «Слобода»,
Зато слобожане — народ хоть куда!
Молодки — что вишни, мужчины — кряжи
А парни — с любого гвардейца пиши!
А дети — ой, славные дети пошли!
Они — украшенье колхозной семьи,
В их ясных глазенках отвага, не страх…
Таких не видал я в былых деревнях.
Не слишком велик он, колхоз «Слобода»,
Да в дружной работе народ хоть куда!
Он в гору шагает, он — ветер живой,
Работают все бригадиры с душой.
Колхозники сил не жалеют своих,
Скажу: председатель на месте у них!
И речка на месте, и выгон, и гай,
Глядишь — ив душе занимается май!